Почему христианские народы вообще и в особенности русский находятся теперь в бедственном положении

По публикации в журнале “Слово”, № 9, 1991 г., стр. 6 — 10.

 

 

Люди мирно живут между собой и согласно действуют только тогда, когда они соединены одним и тем же мировоззрением: одинаково понимают цель и назначение своей деятельности.

Так это для семей, так это и для различных кружков людей, так это для политических партий, так это для целых сословий и так это, в особенности, для народов, соеди­нённых в государства.

Люди одного народа живут более или менее мирно между собой и отстаивают дружно свои общие интересы только до тех пор, пока живут одним и тем же усвоенным и при­знаваемым всеми людьми народа мировоззрением. Общее людям народа мировоззрение выражается обыкновенно установившейся в народе религией.

Так это было всегда и в языческой древности, так это есть и теперь и в языческих, и магометанские народах, и с особенной ясностью в самом древнем и до сих пир про­должающем жить одной и той же мирной и согласной жизнью народе Китая. Так это было и среди так называе­мых христианских народов. Народы эти были внутренне соединены той религией, которая носила название христианской.

Религия эта представляла из себя очень неразумное и внутренне противоречивое соединение самых основных и вечных истин о жизни человеческой с самыми грубыми требованиями языческой жизни. Но как ни грубо было это соединение, оно, облекаясь в торжественные формы, дол­гое время отвечало нравственным и умственным требова­ниям европейских народов.

Но чем дальше подвигалась жизнь, чем больше просве­щались народы, тем всё очевиднее и очевиднее становилось внутреннее противоречие, заключающееся в этой религии, её неосновательность, несостоятельность и ненужность. Так это продолжалось веками и в наше время дошло до того, что религия эта держится только инерцией, никем уже не признаётся и не исполняет главного свойственного религии внешнего воздействия на народ: соединения людей в одном мировоззрении, одном общем всем понимании назначения и цели жизни.

Прежде религиозное учение это распадалось на различные секты, и секты горячо отстаивали каждая своё пони­мание, теперь этого уже нет. Если и существуют различ­ные секты между разными охотниками словопрений, никто уже серьёзно не интересуется этими сектами. Вся масса народа — как самые ученые, так и самые неученые рабо­чие не верят уже не только в эту когда-то двигавшую людьми христианскую религию, но не верят ни в какую рели­гию, верят, что самое понятие религии есть нечто отсталое и ненужное. Люди ученые верят в науку, в социализм, анархизм, прогресс. Люди неученые верят в обряды, в церковную службу, в воскресное неделание, но верят как в предание, приличие; но веры, как веры, соединяющей людей, движу­щей ими, совсем нет, или остаются исчезающие её остатки.

Ослабление веры, замена или скорее затемнение её суе­верными обычаями и[2] для масс и рационалистическое толкование основ веры высшими учеными классами происхо­дит везде: и в браманизме, и в конфуцианстве, и в буддиз­ме, и в магометанстве, но нигде нет того полного освобож­дении народов от религии, какое произошло и с необыкно­венной быстротой происходит в христианстве.

Затемнение основ веры суеверными толкованиями и обычаями есть общее всем религиям явление. Общие при­чины затемнения основ веры заключаются, во-первых, и главное, в том, что всегда именно непонимающие люди же­лают толковать учение и своими толкованиями извращают и ослабляют его; во-вторых, в том, что большинство ищет видимых форм проявления учений и переводит на вещест­венный духовный смысл учения; в-третьих, в общих всем религиям жреческих искажений религиозных основ учений ради выгод жрецов[3] и властвующих классов.

Все три причины эти извращения религии общи всем ре­лигиозным учениям и исказили отчасти учения браманизма, буддизма, таосизма[4], конфуцианства, еврейства, маго­метанства; но причины эти не уничтожили веру в эти уче­нии. И народы Азии, несмотря на извращения, которым подверглись эти учения, продолжают верить в них и соединены между собой и отстаивают свою независимость. Толь­ко одна так называемая христианская религия утратила всякую обязательность для народов, исповедующих её, и перестала быть религией. Отчего это? Какие особенные причины произвели это странное явление?

Причина эта в том, что так называемое церковно-христианское учение не есть цельное, возникшее на основании проповеди одного великого учителя учение, каковы буддизм, конфуцианство, таосизм, а есть только подделка под истинное учение великою учителя, не имеющая с истинным учением почти ничего общего, кроме названия основателя и некоторых ничем не связанных положений, заимствован­ных из основного учения.

Знаю, что то, что я имею высказать теперь, именно то, что та церковная вера, которую веками исповедовали и теперь исповедуют миллионы людей под именем христи­анства, есть не что иное, как очень грубая еврейская секта, не имеющая ничего общего с истинным христианством, — покажется людям, исповедующим на словах учение этой секты, не только невероятным, но верхом ужаснейшего ко­щунства.

Но я не могу не сказать этого. Не могу не сказать этого потому, что для того, чтобы люди могли воспользоваться тем великим благом, которое даёт нам истинное хри­стианское учение нам необходимо прежде всего освобо­диться от того бессвязного, ложного и, главное, глубоко­безнравственного учения, которое скрыло от нас истинное христианское учение. Учение это, скрывшее от нас учение Христа, есть то учение Павла, изложенное в его посланиях и ставшее в основу церковного учения. Учение это не только не есть учение Христа, но есть учение прямо противоположное ему.

Стоит только внимательно прочесть евангелия, не обра­щая /в них/[5] особенного внимания на всё то, что носит пе­чать суеверных вставок, сделанных составителями, вроде чуда Каны Галилейской, воскрешений, исцелений, изгнания бесов[6] и воскресения самого Христа, а останавливаясь на том, что просто, ясно, понятно и внутренне связано одною и тою же мыслью, — и прочесть затем хотя бы признаваемые самыми лучшими послания Павла, чтобы ясно стали то полное несогласие, которое не может не быть между всемирным, вечным учением простого, святого человека Иисуса с практическим временным, местным, неясным, запутанным, высокопарным и подделывающимся под существующее зло учением фарисея Павла.

Как сущность учения Христа (как всё истинно великое) проста, ясна, доступна всем и может быть выражена одним словом: человек — сын Бога, — так сущность учения Пав­ла искусственна, темна и совершенно непонятна для всякого свободного от гипноза человека.

Сущность учения Христа в том, что истинное благо чело­века — в исполнении воли отца. Воля же отца — в едине­нии людей. А потому и награда за исполнение воли отца есть само исполнение, слияние с отцом. Награда сейчас — в сознании единства с волей отца. Сознание это даёт выс­шую радость и свободу. Достигнуть этого можно только возвышением в себе духа, перенесением жизни в жизнь духовную.

Сущность учения Павла в том, что смерть Христа и его воскресение спасает людей от их грехов и жестоких наказаний, предназначенных Богом теперешним людям за грехи прародительские.

Как основа учения Христа в том, что главная и единст­венная обязанность человека есть исполнение воли Бога, то есть любви к людям, — единственная основа учения Павла та, что единственная обязанность человека — это вера в то, что Христос своей смертью искупил и искупает грехи людей.

Как, по учению Христа, награда за перенесение своей жизни в духовную сущность каждого человека есть радост­ная свобода этого сознания соединения с Богом, — так, по учению Павла, награда доброй жизни не здесь, а в будущем, посмертном состоянии. По учению Павла, жить доброй жизнью надо, главное, для того, чтобы получить за это награду «там». Со своей обычной нелогичностью он го­ворит, как бы в доказательство того, что должно быть бла­женство будущей жизни: «Если мы не распутничаем и ли­шаем себя удовольствия делать гадости здесь, а награды в будущей жизни нет, то мы останемся в дураках»[7].

Да, основа учения Христа — истина, смысл — назна­чение жизни. Основа учения Павла — расчёт и фантазия.

Из таких различных основ естественно вытекают и ещё более различные выводы.

Там, где Христос говорит, что люди не должны ждать наград и наказаний в будущем и должны, как работники у хозяина, понимать своё назначение, исполнять его, — всё учение Павла основано на страхе наказаний и на обещаниях наград, вознесения на небо или на самом безнравственном положении о том, что если ты веришь, то[8] избавишься от грехов, ты безгрешен.

Там, где в евангелии признаётся равенство всех людей и говорится, что то, что велико перед людьми, мерзость перед Богом, Павел учит повиновению властям, признавая их от Бога, так что противящийся власти противится Божию установлению.

Там, где Христос учит тому, что человек должен всегда прощать, Павел призывает анафему на тех, кто не делает то, что он велит, и советует напоить и накормить голодного врага с тем, чтобы этим поступком собрать на голову врагу горячие уголья, и просит Бога наказать за какие-то личные расчёты с ним Александра Медника.

Евангелие говорит, что люди все равны, Павел знает ра­бов и велит им повиноваться господам. Христос говорит: «Не клянись вовсе и кесарю отдавай только то, что кесаре­во, а то, что Богово — твоя душа — не отдавай никому». Павел говорит: «Всякая душа да будет покорна высшим властям: ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены», (Римл. XIII, 1, 2).

Христос говорит: «Взявшие меч от меча погибнут». Па­вел говорит: «Начальник есть божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч, он — божий слуга… отмститель в наказание делающе­му злое» (Римл. XIII, 4).

Христос[9] говорит: «Для сего вы и подати платите: ибо они божии служители, сим самым постоянно занятые. И потому отдавайте всякому должное; кому подать — подать; кому оброк — оброк, кому страх — страх, кому честь — честь» (Римл. ХIII, 6, 7).

Но не одни эти противоположные учения Христа и Пав­ла показывают несовместимость великого, всемирного уче­ния, уясняющего то, что было высказано всеми величайшими мудрецами Греции, Рима и Востока, с мелкой, сек­тантской, случайной, задорной проповедью непросвещён­ного, самоуверенного и мелко-тщеславного, хвастливого и ловкого еврея. Несовместимость эта не может быть очевид­на для всякого человека, воспринявшего сущность великого христианского учения.

А между тем целый ряд случайных причин сделали то, что это ничтожное и лживое учение заняло место великого вечного и истинного учения Христа и даже на много веков скрыло его от сознания большинства людей.

Правда, во все времена среди христианских народов были люди, понимавшие христианское учение в его истин­ном значении, но это были только исключения. Боль­шинство же так называемых христиан, в особенности по­сле того, как властью церкви писания Павла даже и его советы приятелям о том, чтобы пить вино для поправления желудка, были признаны непререкаемым произве­дением святого духа, — большинство верило, что именно это безнравственное и запутанное учение, поддающееся, вследствие этого, самым произвольным толкованиям, и есть настоящее учение самого Бога-Христа.

Причин такого заблуждении было много различных.

Первая та, что Павел, как и все самолюбивые, славо­любивые проповедники лжи, суетился, бегал из места в ме­сто, вербовал учеников, не брезгуя никакими средствами для приобретения их; люди же, понявшие истинное уче­ние, жили им и не торопились проповедовать[10].

Вторая причина была в том, что послания, проповедующие, под именем Иисуса Христа, учение Павла, известные прежде чем евангелия (это было в 50‑х годах после рожде­ния Христа. Евангелия же появились позднее).

Третья причина была в том, что грубо суеверное учение Павла было доступнее грубой толпе, охотно принявшей новое суеверие, заменявшее старое.

Четвёртая причина была та, что учение это (как ни ложно оно было по отношению тех основ, которые оно извращало), будучи всё-таки разумнее грубого исповедуемого[11] народами язычества, между тем не нарушало языческих форм жизни, как и язычество, допуская и оправды­вая насилия, казни, рабство. Тогда как истинное учение Христа, отрицая всякое насилие, казни, войны, рабство, богатство, — в корне уничтожало весь склад языческой жизни[12].

Сущность дела была такая.

В Галилее и Иудее появился великий мудрец, учитель жизни, Иисус, прозванный Христом. Учение его слагалось из тех вечных истин о жизни человеческой, смутно пред­чувствуемых всеми людьми и более или менее ясно вы­сказанных всеми великими учителями человечества: браминскими мудрецами, Конфуцием, Лао-Тзе[13], Буддой. Исти­ны эти были восприняты окружавшими Христа простыми людьми и более или менее приурочены к еврейским верованиям того времени, из которых главное было ожидание пришествия мессии.

Появление Христа с его учением, изменявшим весь строй существующей жизни, было принято некоторыми как исполнение пророчества о мессии. Очень может быть, что и сам Христос более или менее приурочивал своё вечное, всемирное учение к случайным, временным религиозным формам того народа, среди которого он проповедовал. Но, как бы то ни было, учение Иисуса привлекло учеников, рас­шевелило народ и, всё более и более распространяясь, стало так неприятно еврейским властям, что они казнили Христа[14] и после его смерти гнали, мучили и казнили его последователей (Стефана и других). Казни, как всегда, только усиливали веру последователей.

Упорство и убеждённость этих последователей, вероятно, обратили на себя внимание и сильно поразили одного из фарисеев-гонителей, по имени Савла. И Савл этот, получив потом название Павла, человек очень славолюбивый, лег­комысленный, горячий и ловкий, вдруг по каким-то внутренним причинам, о которых мы можем только догадываться, вместо прежней своей деятельности, направленной про­тив учеников Иисуса, решился, воспользовавшись той силой убеждённости, которую он встретил в последователях Христа, сделаться основателем новой религиозной секты, в основы которой он положил те очень неопределённые и неясные понятия, которые он имел об учении Христа, все сросшиеся с ним еврейские фарисейские предания, а глав­ное, свои измышления о действенности веры, которая должна спасать и оправдывать людей[15].

С этого времени, с 50-х годов, после смерти Христа, и началась усиленная проповедь этого ложного христианства, и в эти 5—6 лет были написаны первые (признанные по­том священными) псевдо-христианские письмена, именно послания. Послания первые определили для масс совер­шенно превратное значение христианства. Когда же было установлено среди большинства верующих именно это лож­ное понимание христианства, стали появляться и евангелия, которые, в особенности Матфея, были не цельные произ­ведения одного лица, а соединение многих описаний о жиз­ни и учении Христа. Сначала появилось /евангелие/ Мар­ка, потом Матфея, Луки, потом Иоанна.

Все евангелия эти не представляют из себя цельных произведений, а все они суть соединения из различных писаний. Так, например, евангелие Матфея в основе своей имеет краткое евангелие евреев, заключающее в себе одну нагорную проповедь. Всё же евангелие составлено из при­бавляемых к нему дополнений. То же и с другими еванге­лиями. Все евангелия эти (кроме главной части евангелия Иоанна), появившись позднее Павла, более или менее под­гонялись под существовавшее уже павловское учение.

Так что истинное учение великого учителя, то, которое сделало то, что сам Христос и его последователи умирали за него, сделало и то, что Павел избрал это учение для своих славолюбивых целей: истинное учение, с первых ша­гов своих извращённое павловским извращением, всё более и более прикрывалось толстым слоем суеверий, искажений, лжепониманием, и кончилось тем, что истинное учение Христа стало неизвестно большинству и заменилось впол­не тем странным церковным учением — с папами, митро­политами, таинствами, иконами, оправданиями верою и т.п., которое с истинным христианским учением почти ничего не имеет общего, кроме имени.

Таково отношение истинно-христианского учения к павловско-церковному учению, называемому христианским. Учение было ложное по отношению к тому, что им будто бы представлялось, но как ни ложно оно было, учение это всё-таки было шагом вперёд в сравнении с религиозными по­нятиями варваров времён Константина.

И потому Константан и окружающие его люди охотно приняли это учение, совершенно уверенные в том, что уче­ние это есть учение Христа[16]. Попав в руки властвующих, учение это всё более и более огрубевало и приближалось к миросозерцанию народных масс. Явились иконы, статуи, обоготворённые существа, и народ искренно верил в это учение.

Так это было и в Византии, и в Риме. Так это было и все средние века, и часть новых — до конца 18 столетия, когда люди, так называемые христианские народы, дружно соеди­нились во имя этой церковной павловской веры, кото­рая давала им, хотя и очень низменное и ничего не имею­щее общего с истинным христианством, объяснение смыс­ла и назначения человеческой жизни.

У людей была религия, они верили в неё, и потому могли жить согласной жизнью, защищая общие интересы.

Так это продолжалось долго, продолжалось бы и теперь, если бы эта церковная вера была самостоятельное рели­гиозное учение, как учение браманизма, буддизма, как уче­ние шинто[17], в особенности как китайское учение Конфу­ция, и не была подделкой под учение христианства, не имеющей в самой себе никакого корня.

Чем дальше жило христианское человечество, чем боль­ше распространялось образование и чем смелее и смелее становились на основании извращённой и признанной непогрешимой веры как светские, так и духовные властители, тем всё больше и больше изобличалась фальшь извра­щённой веры, вся неосновательность и внутренняя проти­воречивость учения, признающего основой жизни любовь и вместе с тем оправдывающего войны и всякого рода насилия.

Люди всё меньше и меньше верили в учение, и кончи­лось тем, что всё огромное большинство христианских на­родов перестало верить не только в это извращённое уче­ние, но и в какое бы то ни было общее большинству людей религиозное учение. Все разделились на бесчисленное количество, не вер, а мировоззрений; все, как пословица гово­рит, расползлись, как слепые щенята от матери, и все те­перь люди нашего христианского мира с разными миро­воззрениями и даже верами: монархисты, социалисты, рес­публиканцы, анархисты, спиритисты, евангелисты и т.п., все боятся друг друга, ненавидят друг друга.

Не стану описывать бедственность, разделённость, озлоб­ленность людей христианского человечества. Всякий знает это. Стоит только прочесть первую попавшуюся какую бы то ни было, самую консервативную или самую революционную газету. Всякий, живущий среди христианского мира, не может не видеть, что как ни плохо теперешнее положение христианского мира, то, что ожидает его, ещё хуже.

Взаимное озлобление растёт, и все заплатки, предла­гаемые[18] как правительствами, так и революционерами, социалистами, анархистами, не могут привести людей, не имеющих перед собою никакого другого идеала, кроме лич­ного благосостояния, и потому не могущих не завидовать друг другу и не ненавидеть друг друга, ни к чему другому, кроме /как/ ко всякого рода побоищам внешним и вну­тренним и к величайшим бедствиям.

Спасение не в мирных конференциях и пенсионных кассах[19], не в спиритизме, евангелизме, свободном протестантстве, социализме; спасение в одном: в признании одной такой веры, которая могла бы соединить людей нашего вре­мени. И вера эта есть, и много есть людей уже теперь, кото­рые знают её.

Вера эта есть то учение Христа, которое было скрыто от людей лживым учением Павла и церковью. Стоит толь­ко снять, эти покровы, скрывающие от нас истину, и нам откроется то учение Христа, которое объясняет людям смысл их жизни и указывает на проявление этого учения в жизни и даёт людям возможность мирной и разумной жизни.

Учение это просто, ясно, удобоисполнимо, одно для всех людей мира, и не только не расходится с учениями Кришны, Будды, Лао-Tзe, Конфуция в их неизвращённом виде, Сократа[20], Эпиктета[21], Марка Аврелия[22] и всех мудрецов, понимающих общее для всех людей одно назначение человека и общим всем, во всех учениях один и тот же закон, вытекающий из сознания этого назначения, — но подтверждает и уясняет их.

Казалось бы, так просто и легко страдающим людям освободиться от того грубого суеверия, извращённого христианства, в котором они жили и живут, усвоить то религиозное учение, которое было извращено и ис­полнение которого неизбежно даёт полное удовлетво­рение как телесной, так и духовной природе человека. Но на пути этого осуществления стоит много и много самых разнообразных препятствий: и то, что ложное учение это признано божественным; и то, что оно так переплелось с истинным учением, что отделить ложное от истинного особенно трудно; и то, что обман этот освя­щён преданием древности, и на основании его совер­шено много дел, считающихся хорошими, которые, при­знав истинное учение, надо было бы признать постыдны­ми; и то, что на основании ложного учения сложилась жизнь господ и рабов, вследствие которой возможно бы­ло произвести все те мнимые блага материального про­гресса, которым так гордится наше человечество; а при установлении истинного христианства вся наибольшая часть этих приспособлений должна будет погибнуть, так как без рабов некому будет их делать.

Препятствие особенно важное и то, что истинное учение невыгодно для людей властвующих. Властвующие же люди имеют возможность, посредством и ложного вос­питания и подкупа, насилия и гипноза взрослых, рас­пространять ложное учение, вполне скрывающее от лю­дей то истинное учение, которое одно даст несомнен­ное и неотъемлемое благо всем людям.

Главное препятствие /состоит/ в том, что именно вследствие того, что ложь извращения христианского уче­ния слишком очевидна, в последнее время всё более и более распространялось и распространяется грубое суе­верие, во много раз вреднейшее, чем все суеверия древности, суеверие в том, что религия вообще есть нечто ненужное, отжитое, что без религии человечество может жить разумной жизнью.

Суеверие это особенно свойственно людям ограничен­ным. А так как таковых большинство людей в наше время, то грубое суеверие это всё более и более распро­страняется. Люди эти, имея в виду самые извращения религии, воображают, что религия вообще есть нечто от­сталое, пережитое человечеством, и что теперь люди уз­нали, что они могут жить без религии, то есть без ответа на вопрос: зачем живут люди, и чем им, как разумным существам, надо руководствоваться.

Грубое суеверие это распространяется преимущест­венно людьми, так называемыми учёными, то есть людьми особенно ограниченными и потерявшими способность самобытного, разумного мышления, вследствие постоянного изучения чужих мыслей и занятия самыми празд­ными и ненужными вопросами. Особенно же легко и охотно воспринимается это суеверие отупевшими от ма­шинной работы городскими фабричными рабочими, количество которых становится всё больше и больше, в самых считающихся просвещёнными, то есть в сущно­сти самых отсталых и извращённых людях нашего вре­мени.

В этом всё более и более распространяющемся суе­верии причина непринятия истинного учения Христа. Но в нём же, в этом распространяющемся суеверии, и причина того, что люди неизбежно будут приведены к пониманию того, что та религия, которую они отвер­гают, воображая, что это религия Христа, есть только извращение этой религий, а что истинная религия одна может спасти людей от тех бедствий, в которые они всё более и более впадают, живя без религии.

Люди самым опытом жизни будут приведены к необ­ходимости понять то, что без религии люди никогда не жили и не могут жить, что если они живы теперь, то только потому, что среди них ещё живы остатки рели­гии; поймут, что волки, зайцы могут жить без религии, человек (же), имеющий разум, такое орудие, которое даёт ему огромную силу, — если живёт без религии, подчинясь своим животным инстинктам, становится самым ужасным зверем, вредным особенно для себе по­добных.

Вот это-то люди неизбежно поймут, и уже начинают понимать теперь, после тех ужасных бедствий, которые они причиняют и готовятся причинить себе. Люди пой­мут, что им нельзя жить в обществе без одного соеди­няющего их, общего понимания жизни. И это общее, соединяющее всех людей понимание жизни смутно но­сится в сознании всех людей христианского мира отчасти потому, что это сознание присуще человеку вообще, от­части потому, что это понимание жизни выражено в том самом учении, которое было извращено, но сущность которого проникала и сквозь извращение.

Надо только понять, что всё, чем ещё держится наш мир, всё, что есть в нём доброго, всё единение людей, то, какое есть, все те идеалы, которые носятся перед людьми: социализм, анархизм, всё это — не что иное, как частные проявления той истинной религии, которая была скрыта от нас павловством и церковью (скрыта она была, вероятно, оттого, что сознание народов ещё не доросло до истинной) и до которой теперь доросло христианское человечество.

Людям нашего времени и мира не нужно, как это думают ограниченные и легкомысленные люди, так на­зываемые учёные, придумывать какие-то новые основы жизни, могущие соединить всех людей, а нужно только откинуть все те извращения, которые скрывают от нас истинную веру, и эта вера, единая со всеми разумными основами вер всего человечества, откроется перед нами во всём своём не только величии, но всей обязательно­сти своей для всякого человека, обладающего разумом.

Как готовая кристаллизироваться жидкость ожидает толчка для того, чтобы превратиться в кристаллы, так и христианское человечество ждало только толчка для того, чтобы все его смутные христианские стремления, заглушаемые ложными учениями и в особенности суеве­рием о возможности человечества жить без религии, /превратились в действительность/, и толчок этот почти одновременно дан нам пробуждением восточных народов и революцией среди русского народа, больше всех дру­гих удержавшего в себе дух истинного христианства, а не павловского христианства.

Причина, по которой христианские народы вообще и русский народ в особенности находятся теперь в бедст­венном положении, — та, что народы не только поте­ряли единственное условие для мирного, согласного и счастливого сожительства людей: верования в одни и те же основы жизни и общие всем людям законы поступ­ков, — не только лишены этого главного условия хоро­шей жизни, но ещё и коснеют в грубом суеверии о том, что люди могут жить хорошей жизнью без веры.

Спасение от этого положения в одном: в признании того, что если извращение христианской веры и было извращение веры и должно быть отвергнуто, то та вера, которая была извращена, есть единая, необходимей­шая в наше время истина, сознаваемая всеми людьми не только христианского, но и восточного мира, и сле­дование которой даёт людям, каждому отдельно и всем вместе, не бедственную, а согласную и добрую жизнь.

Спасение не в том, чтобы устроить придуманную нами для других людей жизнь, как понимают это спасение теперь люда, не имеющие веры — каждый по-своему: одни парламентаризм, другие республику, третьи социа­лизм, четвёртые анархизм, а в том, чтобы всем людям в одном и том же понимать для каждого самого себя назначение жизни и закон её и жить на основании этого закона в любви с другими людьми, но без определения вперёд, какого-либо известного устройства людей.

Устройство жизни всех людей будет хорошо только тогда, когда люди не будут заботиться об этом устрой­стве, а будут заботиться только о том, чтобы каждому перед своей совестью исполнить требование своей веры. Только тогда и устройство жизни будет наилучшим, не такое, какое мы придумываем, а такое, какое должно быть соответственно той веры, которую исповедуют люди и законы которой они исполняют.

Вера же эта существует в чистом христианстве, совпа­дающем со всеми учениями мудрецов древности и вос­тока.

И я думаю, что именно теперь настало время этой веры, и что лучшее, что может человек сделать в наше время, это то, чтобы в жизни своей следовать учению этой веры и содействовать распространению её в лю­дях.

  1. 1907. 17 мая.

*        *        *

Л.Н.Толстой совершенно правильно указал на факт подмены Благовестия (Евангелия) Царствия Божиего на Земле, каким было христианство в устах и делах Иисуса, на вероучение спасения верой в «самопо­жер­т­вование, казнь и воскресение бога», которое было посеяно в души людей вместе с ветхонаветными пророчествами Исаии задолго до эпохи первого пришествия Христа и деятельности апостолов. Подменённое вероучение действительно распространилось при активнейшем участии Павла, на что указывает Л.Н.Толстой. Но при этом Савл-Павел не только орудие антихристианства, но и жертва обстоятельств, созданных «мировой закулисой» задолго до его рождения в пределах Божиего попущения ей. Однако, поскольку сам Л.Н.Толстой не размежевался с ветхонаветной доктриной Второзакония-Исаии, то и в явление Христом возможностей Царствия Божиего на Земле как волшебно-сказочной цивилизации (по меркам господствующего ныне мировоззрения) он не верит и относит это к суеверным вставкам-вымыслам. Соответственно и, давая оценку деятельности Павла, он многое извратил в ней, «подстригая Павла под свой горшок» по неприязненному своему предубеждению в отношении него, и не мог не знать этого. В этом отношении он не лучше Павла: история становления исторически реального христианства и его социологических доктрин была более многогранна, чем это представил Л.Н.Толстой в приведённой статье. Чтобы показать его однобокую трактовку, вспом­ним ранее упоминавшийся полигонный социальный эксперимент «Кум­ран­ская община Нового Завета» и приведём фрагмент из раздела “Ересь, Осуждённая на победу” нашей работы “Время: начинаю про Сталина рассказ…”.

*                 *
*

«Хилиазм (от греч. chiliás — тысяча), миллинаризм (от лат. mille — тысяча), религиозное учение, согласно которому концу мира (т.е. Судному дню — наше пояснение при цитировании) будет предшествовать тысячелетнее “царство божье” на земле» (Большая Советская Энциклопедия, изд. 3, т. 28, стр. 252).

Хилиастические идеи от момента их зарождения в среде трудящегося большинства рассматриваются господствующими христианскими церквями как ересь, т.е. ложное, ошибочное учение. Ныне хилиастические течения в христианских церквях искоренены, а иерархи церквей не только терпимо относятся к власти сильных мира сего, но и ищут долю себе во всякой власти, толкуя Писание исключительно в том смысле, что общество должно поддерживать всякую власть, поскольку нет власти, кроме как от Бога:

«Рабы, повинуйтесь господам своим по плоти со страхом и трепетом, в простоте сердца вашего, как Христу, не с видимою только услужливостью, как человекоугодники, но как рабы Христовы, исполняя волю Божию от души, служа с усердием, как Господу, а не как человекам, зная, что каждый получит от Господа по мере добра, которое он сделал, раб ли, или свободный» (К Ефесянам послание апостола Павла, 6:5—8)[23].

Они “забывают” продолжить слова апостола:

«И вы, господа, поступайте с ними так же, умеряя строгость, зная, что и над вами самими и над ними есть на небесах Господь, у Которого нет лицеприятия» (К Ефесянам послание апостола Павла, 6:9).

“Забывают” и про многое другое, прикрывая своё и чужое, личное и корпоративное сиюминутное земное своекорыстие ссылками на вечность, и отказываясь осуществлять Промысел, предписывающий искоренить своекорыстие земных культовых и светских властителей.

Существует определённый режим — внутриобщественная власть — божеским попущением либо Божьей милостью? — на этот вопрос иерархи церквей большей частью при всяком меньшевистском режиме отвечали так, чтобы в их лояльности земная власть не сомневалась. Большевизм же всегда был под анафемой (Стенька Разин, Емелька Пугачёв — анафема-а-а!!! — из церковной традиции), когда была власть какого-то меньшевизма; когда большевизм был в силе, то церковь молчала или лебезила перед властью, не смея провозгласить ей анафему, но по-прежнему считая хилиазм-миллинаризм ересью, а не истинно христианской социологической доктриной, долженствующей быть идеологической опорой большевизму и его церкви и государственности.

Даже если говорить о периоде смутного времени, когда церковь в лице Гермогена выступила против польских захватчиков, то это была не только борьба за дальнейшее самобытное развитие цивилизации России, но и борьба паразита за собственное выживание: в случае победы поляков, пришлось бы подчиниться Риму, а часть вакансий передать католикам. Пока польский белый орел (или петух?) не клюнул в темечко, церковь паразитировала на народе: она не выступила заблаговременно против политики отечественной “элиты”, действия которой и породили смутное время[24]. Но и смута не образумила церковь: никто иной как её патриарх Никон, менее чем через пятьдесят лет после завершения смуты, из ритуального усердия и подражания породил церковный, а по существу народный раскол (1653 г.). Как народный раскол он был во многом преодолён опять же в эпоху сталинизма, но как церковный раскол русская православная церковь преодолеть его не способна.

При этом церковь прямо лжёт, заявляя о том, что Иисус не оставил никакой социологической доктрины. Рас­кры­ва­ем “Пра­во­слав­ный ка­те­хи­зис” епи­ско­па Алек­сан­д­ра Се­ме­но­ва-Тян-Шан­ско­го:

«1 — Про­мыс­ли­тель­ное от­сут­ст­вие дог­ма­тов по об­ще­ст­вен­ным во­про­сам при на­ли­чии ос­нов­ных дан­ных для их ре­ше­ния.

Жизнь от­дель­ных хри­сти­ан влия­ет на об­ще­ст­вен­ную жизнь. От­сю­да мо­жет встать во­прос: ка­ки­ми долж­ны быть, с хри­сти­ан­ской точ­ки зре­ния, го­су­дар­ст­во, эко­но­ми­ка, со­ци­аль­ная струк­ту­ра, и мо­гут ли они быть хри­сти­ан­ски­ми? Цер­ковь не име­ет дог­ма­ти­че­ских ре­ше­ний этих во­про­сов, и хри­сти­ан­ские мыс­ли­те­ли ре­ша­ют их по-раз­но­му.

Но от­сут­ст­вие дог­ма­тов в этой об­лас­ти пре­до­хра­ня­ет, в не­ко­то­рой ме­ре, лю­дей от худ­шей фор­мы ти­ра­нии во имя Хри­ста, не ис­клю­чая, впро­чем, не­ко­то­рые бес­спор­ные дан­ные, по­мо­гаю­щие на­хо­дить вер­ные ре­ше­ния» (При­ло­же­ние 1 в упомянутом катехизисе, стр. 151)[25].

Отсутствие у христианских церквей «догматов по общественным вопросам» — т.е. определённых мнений о нормальной организации жизни общества — открывает дорогу беспрепятственному проведению в жизнь ветхозаветно-талмудических догматов по тем же вопросам в единой библейской культуре.

Догматов по вопросам общественной жизни Христос действительно не оставлял. Не всё, оставленное им сохранено в каноне библейского писания, поскольку цензоры и редакторы библейского канона преследовали цель подпереть авторитетом Христа свой внутриобщественный меньшевизм разного рода и власть паразитирующей на общественном управлении “элиты”. Но не всё им неугодное было изъято из канона. Поэтому мы не будем обращаться к апокрифическим евангелиям, которые церкви не признают в качестве священных, а обратимся к общепризнанным церковным текстам, из которых встаёт вероучение и социология, отрицающие и символ веры, и рассуждения большинства церковников о нормах общественной жизни под диктатом “элитарного” разнородного меньшевизма.

«С сего времени Царствие Божие благовествуется и всякий усилием входит в него (Лука, 16:16). Ищите прежде Царствия Божия и Правды Его, и это всё (по контексту благоденствие земное для всех людей) приложится вам (Матфей, 6:33). Ибо го­во­рю вам, ес­ли пра­вед­ность ва­ша не пре­взой­дёт пра­вед­но­сти книж­ни­ков и фа­ри­се­ев, то вы не вой­дё­те в Цар­ст­во Не­бес­ное (Мат­фей, 5:20).

Господь Бог наш есть Господь единый (Марк, 12:29). Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею, и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя (Матфей, 22:37, 38). Не всякий говорящий Мне “Господи! Господи!” войдёт в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного (Матфей, 7:21). Просите, и дано будет вам; ищите и найдёте; стучите и отворят вам; ибо всякий просящий получает, ищущий находит, и стучащему отворят (…) Итак, если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец Небесный даст Духа Святого просящим у Него (Лука, 11:9, 10, 13). Когда же прúдет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину… (Иоанн, 16:13)

Имейте веру Божию, ибо истинно говорю вам, если кто скажет горе сей: подымись и ввергнись в море, и не усомниться в сердце своём, но поверит, что сбудется по словам его — будет ему, что ни скажет. Потому говорю вам: всё, чего ни будете просить в молитве, верьте, что получите, — и будет вам (Марк, 11:23, 24). Молитесь же так:

“Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё; да прúдет Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. Ибо Твоё есть Царство и сила, и слава во веки!” (Матфей, 6:9 — 13). Не прúдет Царствие Божие приметным образом (…) ибо вот Царствие Божие внутри вас есть (Лука, 17:20, 21)».

Как видите, это совершенно отличается по смыслу от вырванного из общего исторического контекста поучения меньшевистской церкви:

«Рабы, повинуйтесь господам своим по плоти со страхом и трепетом, в простоте сердца вашего, как Христу, не с видимою только услужливостью, как человекоугодники, но как рабы Христовы, исполняя волю Божию от души, служа с усердием, как Господу, а не как человекам, зная, что каждый получит от Господа по мере добра, которое он сделал, раб ли, или свободный» (К Ефесянам послание апостола Павла, 6:5—8).

Как можно понять из приведённого нами, Христос учил переустройству общественной жизни самими людьми по их доброй воле, а не поддержанию ими паразитической власти меньшевизма бессмысленным — по отношению к Промыслу — страстотерпием трудящегося большинства до тех пор, пока не свершится второе пришествие в известный Всевышнему срок. Речь прямо шла о преображении царствия земных владык по плоти в царствие Божие на Земле в эпоху, предшествующую Судному дню.

Только если эта доктрина деятельно проводится в жизнь уверовавшими Христу, имеет смысл поучение апостола Павла о терпении угнетёнными существующей в обществе вседозволенности ради образумления и спасения душ тех, кто принадлежит правящей “элите” и творит противную Промыслу вседозволенность в отношении других людей.

Если же доктрина преображения общества не проводится в жизнь, то повеление апостола Павла о повиновении рабов господам, не только никчёмно, но и вредно, поскольку никто не должен принимать над собой чьего-либо господства, кроме Божьего.

Мы привели Христову доктрину переустройства общественной жизни, но есть и прямые отрицания им противной Промыслу власти паразитического меньшевизма над трудящимся большинством, обращённые к христианам:

«Вы знаете, что князья народов господ­ствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом; так как Сын Челове­ческий не для того при­шёл, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Матфей, 20:25 — 28).

Однако для подавляющего большинства именующих себя христианами непреклонно следовать этой Христовой заповеди либо «слабó», либо нравственно неприемлемо (хочется, очень хочется быть вельможами и господами над другими людьми помимо Бога).

Христову доктрину преображения жизни общества в Царствие Божие на Земле, заповедь Божью (Матфей, 20:25 — 28) “право­сла­вие”, как и другие христианские церкви (т.е. и иерархии, и покорная им паства), устраняет; устраняет на свой “великодержавный” лаодикийски-спесивый[26] лад преданием своих старцев о третьем Риме, “элитарно-великой” России, не внемля предупреждениям Евангелия об устранении заповедей Божьих преданиями старцев (Матфей, 15:1 — 11).

И если характерное свойство всех земных вельможных властей — эксплуатация человека человеком (либо открытая в рабовладельческих общественно-экономических формациях, либо опосредованная на основе монопольно высоких цен, в чём бы они ни выражались), то подразумевается, что в Царствии Божием паразитизму одних на жизни и труде других места не будет. Но это же — отсутствие паразитизма одних на труде других — жизненный идеал большевизма, который предлагалось осуществить в коммунистической общественно-экономической формации.

Теперь обратимся к истории становления исторически реального христианства, когда очевидцы проповедей Христовых твёрдо знали, что он учил преображению жизни общества в Царствие Божие на Земле, а не покорности осатаневшим властям земным неизвестно во имя чего:

«И, по молитве их, поколебалось место, где они были собраны, и исполнились всё Духа Святого, и говорили слово Божие с дерзновением.

У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но всё было у них общее. Апостолы же с великой силою свидетельствовали о воскресении Господа Иисуса Христа; и великая благодать была на всех их; Не было между ними никого нуждающегося; ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов; и каждому давалось, в чём он имел нужду» (Деяния апостолов, 4:31—36).

Как можно понять из приведённого, становлению исторически реального христианства сопутствовало установление коммунистических отношений собственности и коммунистический способ распределения — каждому по потребности. Потребности же были ограничены христианской нравственностью, совестью единой для всех («одно сердце и одна душа»), вследствие чего в общине все жизненные потребности каждого были удовлетворены («не было между ними никого нуждающегося»).

О производственной деятельности первохристиан в этот период не говорится ничего. Чуть ли не единственное место, где говорится о труде в христианских общинах, — у апостола Павла во втором его послании к Фессалоникийцам:

«…мы не бесчинствовали у вас, ни у кого не ели хлеба даром, но занимались трудом и работою ночь и день, чтобы не обременять никого из вас, — не потому, чтобы мы не имели власти, но чтобы самих себя дать нам в образец для подражания вам. Ибо когда мы были у вас, то завещевали вам сие: если кто не хочет трудиться, тот и не ешь (выделено нами при цитировании). Но слышим, что некоторые у вас поступают бесчинно, ничего не делают, а суетятся. Таковых увещеваем и убеждаем Господом нашим Иисусом Христом, чтобы они, работая в безмолвии, ели свой хлеб» (Фессалоникийцам, гл. 3:10, 11).

О характере труда, собственности на средства производства ничего не говорится. Но если исходить из необходимости обеспечить общину всем, ей необходимым в потреблении на принципах коммунизма, то отношения собственности на средства производства должны обеспечивать наибольшую отдачу системы производства. При этом что-то может быть в общественной собственности, а что-то в единоличном или семейном пользовании или собственности, в колхозной собственности, но так, чтобы вся произведённая продукция так или иначе отчуждалась в пользу общины для последующего распределения среди нуждающихся в ней.

Естественно, что функционирование такой производственно-потребительской системы требовало отказа от своекорыстия частнособственнической индивидуалистической нравственности и труда по совести, когда «никто не ищи своего, но каждый пользы другого» (1-е Коринфянам, 10:24), в результате чего каждый оказывается окружённым заботой и добродетельностью всех.

То есть исторически реальное христианство времён апостолов было занято строительством коммунизма, а по своим социологическим воззрениям представляло собой хилиазм-милли­на­ризм.

Только после того, как руководство христианских общин “элитари­зо­ва­лось” и стало видеть в членах общины «паству»-баранов, которых должно резать или стричь, уже в эпоху после ухода истинных апостолов в мир иной, христианство, проповедующее «рабы, повинуйтесь господам своим по плоти со страхом и трепетом, в простоте сердца вашего, как Христу», было возведено в ранг государственной религии Рима и начало своё распространение в сопредельные страны. Миллинаризм-хилиазм — коммунистическое по своей идеологии вероучение — было объявлено “св. отцами” церкви ересью, а спустя какое-то время было выбито из сознания паствы, не умевшей в своём большинстве читать и писать, которой к тому же было запрещено читать самостоятельно Библию, но предписывалось внимать ей из уст пастырей. Так исторически реальное христианство победило язычество, предав Христа, сокрыв акт предательства, постаравшись забыть этот гнусный подлог одного вероучения и социологической доктрины им враждебными вероучением и социологической доктриной.

Вследствие такой подмены оставленной Христом социологической доктрины большевизма и коммунизма в Царствии Божием на Земле ещё в первые четыре века от Рождества Христова, на Руси, крещение которой состоялось только в конце X века, никогда в прошлом не было истинного христианства. Русское православие — обворожительная византийская ложь, липучая и дурманящая как отравленный мёд, предложенная правящей “элите” сионо-интернацистами, и принятая ею к насаждению на Руси с целью узаконить своё паразитирование на труде и жизни трудящегося большинства. И это качество православие, как и католицизм, хранит неотступно поныне во всех своих модификациях.

После 1917 г. этот библейский меньшевизм православной “элиты” оказался в конфликте как с российским большевизмом, внедрившимся в марксизм, так и с марксистским меньшевизмом, вторгшимся в Россию на смену библейскому меньшевизму. В этом конфликте библейски-“православного” церковного меньшевизма[27] с марксистским меньшевизмом, светским по форме, выразился конфликт идеалистического и материалистического атеизма в культуре, развиваемой хозяевами библейского проекта. Одни злочестивые вкушали ярость других, а Бог помогал большевикам на пути к коммунизму-миллинаризму-хилиазму.

4 — 17 сентября 1999 г.

*         *         *

Мы не выгораживаем апостола Павла и не стремимся снять с него обвинения, высказанные Л.Н.Толстым, в том, что учение распро­стра­нявшееся Павлом (не им придуманное) подменило собой учение Христа, но человеку не должно клеветать и на дьявола. Беда Павла, других апостолов и первохристиан, последующих поколений христиан, Л.Н.Толстого лично и многих, многих других состоит в том, что искренне желая Царствия Божиего на Земле, они не сумели найти в себе нравственных сил, чтобы отвергнуть доктрину Второзакония-Исаии и преодолеть в себе наваждение инсценировки «самопожертвования, казни и воскресения бога», вера во что подменила веру Богу, который есть, поскольку без веры по совести непосредственно Богу, без сокровенного искреннего диалога с Ним по совести Царствие Божие на Земле осуществить не удастся…

16 — 19 декабря 2000 г.

 

[2] Здесь в публикации либо лишний союз «и», либо пропущено какое-то слово текста оригинала.

[3] Этот оборот речи показывает, что Л.Н.Толстой не различал жрецов, осуществляющих жизнеречение по совести в русле Промысла Божиего, и служителей ритуала социальной магии, кормящихся от культа.

[4] Ныне называется «даосизм».

[5] Здесь и далее в приводимой статье Л.Н.Толстого в /косых скобках/ даны пояснения по контексту, отсутствующие в оригинальном тексте.

[6] Далеко не всё — «суеверные вставки». Многое и у Павла, и в других местах Нового завета — описание явлений Царствия Божиего на Землю. Высказанное в этом абзаце — одно из свидетельств определённого неверия Л.Н.Толстого в Царствие Божие на Земле, и соответственно выражение внутренней противоречивости его веры.

[7] Это не цитата из павловых писаний, а толкование Л.Н.Толстым его понимания вероучения Павла, во многом построенное на личной нравственно обусловленной неприязни лично к Павлу, который сам был жертвой обстоятельств и орудием закулисных сил вследствие его верований, так же обусловленных его нравственными мерилами.

[8] Так в публикации в журнале “Слово”, хотя просится: «веришь, что избавишься, …»

[9] Так в публикации журнала “Слово”, хотя здесь явная опечатка, поскольку далее цитируются слова апостола Павла.

[10] Здесь Лев Николаевич ошибается: другие апостолы не могли ничего возразить Павлу, потому что для этого им необходимо было признать ложным пророчество Исаии и признать истинность пророчества Соломона. Но это требовало от них иной веры Богу, иной религии. Однако поскольку апостолы не молились с Христом в Гефсиманском саду, то размежеваться с Павлом они не могли, потому что они веровали, менее истово чем Павел, в ту же самую доктрину Второзакония-Исаии.

Тот факт, что Лев Николаевич обходит стороной вопрос о Гефсиманской молитве Христа и неучастии в ней апостолов, — одно из указаний того, что он не сумел вырваться из-под концептуальной власти Библии и она мешала ему веровать Богу по совести, к чему он искренне стремился, как можно понять из его произведений и жизни.

Библейски “православные” кичатся, что ни один из оптинских старцев не вышел ко Льву Николаевичу, когда он хотел побеседовать с ними для чего приехал в Оптину пустынь (Монастырь под Козельском в Калужской области), а сам Лев Николаевич не мог найти сил, чтобы встать и войти в монастырь: Чудо!!! Чудо!!!

Это “чудо” — один из знаков антихристианства россиянского библейского “православия” и братии оптинского монастыря: Новый Завет показывает, что Христос никогда не отказывал и не препятствовал никому из тех, кто искал встречи с ним, чтобы разрешить свои сомнения в вере. Мухаммаду, когда он отказал во встрече одному пришедшему к нему слепому, прямо было указано свыше на недопустимость такого поведения для человека, которому дарована истина Свыше:

«1(1). Он нахмурился и отвернулся 2(2). от того, что подошёл к нему слепой. 3(3). А что дало тебе знать, — может быть, он очистится, 4(4). или станет поминать увещевание, и поможет ему воспоминание. 5(5). А вот тот, кто богат, 6(6). к нему ты поворачиваешься, 7(7). хотя и не на тебе лежит, что он не очищается. 8(8). А тот, кто приходит к тебе со тщанием 9(9). и испытывает страх, — 10(10). ты от него отвлекаешься» (Коран, сура 80 “Нахмурился”).

В том, что Льва Николаевича не приняли в Оптиной пустыне, — с одной стороны выразилась защита библейского эгрегора от неприемлемого для старцев собеседника, беседы с которым они могли бы и не выдержать; с другой стороны — в том, что ищущий истины человек не смог подняться со скамейки, чтобы идти в монастырь, был знак Божий, языческий: истину надо искать не в наставлениях монастырских отшельников, а в Языке Жизни и в глубинах своей души, ибо «Царствие Божие внутри вас есть».

[11] В подлиннике: исповедоваемого (сноска “Слова”).

[12] Это предложение показывает, что Л.Н.Толстой не смог преодолеть в себе извращённых церковью представлений о язычестве. Жизнь для него, как и для многих — не священный Язык, на котором Бог-Язычник говорит с каждым, и который может быть понятен каждому, кто того пожелает; а язычество для Л.Н.Толстого — слово, обозначающее ложные верования и образ жизни заблудших.

[13] Лао-цзы — в современной огласовке, основоположник даосизма (4 — 3 вв. до н.э.).

[14] Явно выраженное Л.Н.Толстым согласие с “пророчеством” Исаии и невнимательность к описанию событий в Гефсиманском саду. В этом выразились поиски пути к Богу и веры, но не свершившееся обретение веры по совести непосредственно Богу, не помрачённой традициями неправедной библейской культуры.

[15] Если же последовать тексту Нового Завета, то можно увидеть, что Павел в действительности метался между двумя верами: верой в спасение самопожертвованием Христа и верой в спасение делами праведной жизни в русле Промысла Божиего, которые он пытался слить воедино. На наш взгляд, Лев Николаевич оценивал Павла как лицемерного фарисея, актёра, сознательно выполнявшего спецзадание синедриона, что нежизненно: если бы Савл, став Павлом, был неискренен, то его «раскусили» бы, но люди последовали именно за искренностью Павла, вследствие чего именно его учение и внесло во многом определяющий вклад в становление исторически реального христианства.

[16] Это не так: император Константин по совместительству был верховным служителем культа Непобедимого солнца, т.е. первоиерархом региональной корпорации “священнослужителей”. Это означает, что в целом его деятельность лежала в русле сценария «мировой закулисы», Иными словами “жреческая” корпорация пораскинула мозгами, какое христианство отвергнуть, а какое принимать. То есть на никейском соборе, собранном Константином, чужих людей не было, а имело место то, о чём сам Л.Н.Толстой писал в начале своей статьи: целенаправленные “жреческие” искажения религиозных основ учения ради выгод “жрецов” и правящих классов — “элиты”.

[17] Так тогда называли японский «синтоизм»: в разных вариантах транслитерации с японского «С» и «Ш» соответствуют одному и тому же звуку японской речи.

[18] В подлиннике: предполагаемые (сноска “Слова”).

[19] К сведению воздыхателей по монархии образца до 1917, а тем более до 1905 г.: в те времена пенсии по старости и инвалидности не были само собой разумеющейся частью социальной защиты личности. Рабочие боролись за 8 часовой рабочий день в 1905 г., а 12 — 14-часовой был повсеместной нормой.

[20] Древнегреческий философ (ок. 470 — 399 гг. до н.э.), «один из родоначальников диалектики, как метода отыскания истины путём постановки наводящих вопросов», «был обвинён в поклонении ложным богам и развращении молодёжи» и приговорён к смерти и отравлен во исполнение приговора (“Советский энциклопедический словарь”, 1986).

Здесь же внесём ясность. Сократ в его понимании диалектики как метода постижения объективной истины путём постановки наводящих вопросов — был прав. Но этот метод в его полноте и совершенстве реализуется только в жизненном диалоге с Богом по совести. Иными словами, «диалектика» — ставшее термином «научной философии» название “забытого”, но естественного способа и навыка постижения человеком объективной Правды-Истины в жизненном диалоге с Богом на основе осмысления и переосмысления даваемого Им в Различение.

[21] Римский философ-стоик, раб, позднее вольноотпущенник (ок. 50 — ок. 140).

[22] Император Римской империи со 169 г. (годы жизни 120 — 180), философ, язычник, оставил после себя книгу, название которой на русский переводится двояко “К самому себе” либо “Наедине с собой”. На наш взгляд, первый вариант перевода названия более соответствует сути. Одно из последних изданий на русском языке вышло в сборнике с письмами Луциллию Сенеки — в 1998 г. в Симферополе в издательстве «Реноме».

Конный памятник Марку Аврелию сохранился в Риме до наших дней потому, что в период средневекового искоренения наследия античной римской культуры были убеждены, что это памятник императору Константину, сделавшему библейское христианство государственной религией Римской империи.

[23] Это ещё одно место в Новом Завете, которое, будучи вырванным из общего исторического контекста, о котором церкви всегда умалчивают, требует от “христианина”, живущего церковной жизнью, подчиниться иудейскому расизму и ростовщическому господству над планетой.

[24] А дела “элиты”, приведшие к смутному времени, были таковы: Борис Годунов указом о заповедных летах в 1580 — 90 гг. отменил Юрьев день (26 ноября юлианского календаря, один из двух церковных праздников в честь Георгия Победоносца), в который крестьяне могли беспрепятственно покинуть земли одного феодала и перейти на жительство на земли другого. Отмена Юрьева дня, поначалу временная, как видно из названия указа, стала постоянной и открыла дорогу барскому беспределу и становлению крепостного права как специфической российской формы работорговли соотечественниками. Церковь не возражала. Отмена Юрьева дня вызвала разочарование и озлобление крестьян против правящих верхов, которое вызрело в восстание Ивана Болотникова. После смерти Бориса Годунова “элита” допустила до царской власти интригана Василия Шуйского (Василий IV, на царстве с 1606 по 1612 г. Десница — правая рука, шуя — левая. Т.е. “элита” избрала царём субъекта с «левой резьбой»): ещё возглавляя боярскую оппозицию “выскочке” Борису Годунову, Шуйский поддержал Лжедмитрия I, хотя впоследствии и возглавил заговор против него. Став царём, подавил крестьянское восстание Ивана Болотникова. Борясь со Лжедмитрием II, заключил союз со Швецией, что привело и к шведской интервенции. Потом Шуйский был свергнут москвичами и умер в польском плену. Полезно вспомнить, что Москва присягнула Лжедмитрию, точно также как и в ХХ веке москвичи способствовали разрушению СССР более, нежели жители других областей. Церковь не отказалась помазать интригана Шуйского на царство.

А благословить борьбу с польской агрессией церкви пришлось под давлением обстоятельств: польская “элита” везде и всюду на захваченных ею землях с непольским населением проводила ополячивание и окатоличивание простонародья, передавая власть над ним от местной “элиты” пришлой польской “элите”, искореняя прежнюю национальную “элиту” или ополячивая и её. Эта политика проводилась Польшей и в ХХ веке на землях Украины, Белоруссии, Литвы, отошедших к ней после распада Российской империи в ходе гражданской войны.

Польский шляхетский нацизм эпохи Пилсудского по своему отношению к захваченному не польскому населению и пленным был не мягче гитлеровского нацизма. В эпоху же смутного времени, когда польская шляхта грезила Польшей от моря (Балтийского) до моря (Чёрного — для начала), он был ещё более жесток, хотя и не идеологизирован подобно гитлеровскому нацизму в ХХ веке. Именно против польского нацизма восстала Украина во время Богдана Хмельницкого и царствования Алексея Михайловича и защитилась от него вступлением в состав России. Именно защитилась: не прими Алексей Михайлович Украину под защиту Российской государственности и окажись она в Польше, то пан Кравчуковский, пан Кучмовский, пан Черновиловский и прочие ныне видные украинские паны-политики были бы лояльными Варшаве полякам, если вообще были бы.

Но польская интервенция и внутренняя смута в России начала XVII века — порождение политики российской “элиты” и иерархии православной церкви, благословлявшей всю “элитарную” спесивую мерзость по первому требованию светских властей, а то и забегавшей впереди них.

[25] Епископ Александр Семенов-Тян-Шанский — иерарх зарубежной русской православной церкви. Но его катехизис был куплен в Александро-Невской лавре, в киоске которой он не мог продаваться без благословения иерархов отечественной православной церкви. Это означает, что прежде чем благословить его распространение среди мирян, отечественные иерархи согласились с изложением в нём православного вероучения, включая и вопросы социологии.

[26] О Лаодикийской церкви см. Апокалипсис, гл. 3:14.

[27] Кулацкие нравы, поддерживались в простонародье церковным меньшевизмом, и потому никто иной, как русская православная церковь ответственна перед людьми, Христом и Богом за трагедию раскулачивания. Проповедуй она хилиазм-миллинаризм, как то делали апостолы, каждый царь, крепостник, кулак знал бы, что он глубоко порочен в своём отношении к жизни и другим людям, которых он старается подчинить своему произволу, подменяющему собой Божий Промысел.

Принять хилиазм-миллинаризм в качестве официальной церковной социологической доктрины во второй половине XIX века — значило избавить Россию от революций в начале ХХ века, но мерзостная российская “элита”, в том числе и церковная, на это пойти не могла; не согласилось бы с этим и кулачество. За что и поплатились в первой половине ХХ века.