4. ПУШКИН И ИЕРОФАНТЫ

Наше предисловие к «Домику в Коломне» несколько затянулось, но и пушкинское предисловие составляет почти половину всей повести — 22 строфы. Число это взято Пушкиным не случайно, как не случайно «Томашевский и Ко» убирали из основного текста предисловия 14 строф.

3. ПУШКИН О ШУТАХ И ШУТОВСТВЕ

На 38-м листе пушкинской тетради N 2368, где рукой поэта нарисованы ворота, крепостной вал и виселица с пятью повешенными, есть надпись «И я бы мог, как шут на…» (Ист.27). Рисунок повторяется дважды: вверху и внизу листа. На нижнем рисунке эшафота шестая фигурка явно убегает от виселицы, и потому рисунок этот глубоко символический. Пушкин не только не писал, но и не рисовал ничего напрасно. Известно, что смерть на виселице всегда была казнью позорной. Сложить голову на плахе во все времена считалось делом более героическим, а повешенный болтается как шут.

«НО, МУЗА, НИКОМУ ЗДЕСЬ НЕ ГРОЗИ»

(вместо введения) Все началось со статьи «Россия и Маркс» Михаила Яковлевича Гефтера. Если бы не этот «строгий историк», никогда бы мне и в голову не могла прийти мысль о том, что кто-то может поднять руку — не на Пушкина (на него руку поднять не побоялись), а на его творчество. Это не укладывалось в представления, навязываемые десятилетиями моему сознанию послереволюционными пушкинистами: имя Пушкина и его творчество для служителей культа Пушкина — священны.   И вдруг в статье «Россия и Маркс» читаю: «Ум человеческий, по простонародному выражению, не пророк, а угадчик, он Читать дальше …