10. СТРЯПУХА ФЕКЛА, ДОБРАЯ СТАРУХА, ДАВНО ЛИШЕННАЯ ЧУТЬЯ И СЛУХА

Теперь займемся подробнее помощницей Параши — стряпухой Феклой. При раскрытии этого образа без помощи В.Даля не обойтись. Известно, что после революции ряд букв, и в том числе O — фита, из русского языка были выброшены. Это мероприятие несомненно сузило понятийную базу языка. Читаем у Даля: O, буква Oита, 34-я по ряду, в церкв. 41-я; пишется без нужды, в греческих словах, замест Ф; в церковн. счете: O девять. В греческом произношении O напоминает английское the *), а некогда писалось у нас в греческих словах замест Т, нпр. Oеатр, Oеория; да и Читать дальше …

9. НО ДОЧЬ БЫЛА, ЕЙ-ЕЙ, ПРЕКРАСНАЯ ДЕВИЦА.

  Народ — главное действующее лицо истории. Отношение Пушкина к нему — любовное.   Но дочь Была, ей-ей, прекрасная девица: Глаза и брови — темные, как ночь, (не волосы: авт.) Сама бела, нежна — как голубица; В ней вкус был образованный. Она Читала сочиненья Эмина. (Октава 27)   Комментарий: Эмин Федор Александрович (1735-1770гг.) — плодовитый писатель, издатель «Адской почты» и автор многих романов, популярных в народе, из которых в особенности славились «Похождения Мирамонда». Очень важно, что Пушкин отмечает образованный «вкус», а не «ум» дочери вдовы.

8. СТРАННЫЙ СОН ПОЭТА О «ТРЕХЭТАЖНОМ ДОМЕ».

Следующие три октавы повествования вызывают тревогу читателя.   Дня три тому, туда ходил я вместе С одним знакомым, перед вечерком: Лачужки этой нет уж там. На месте Ее построен трех-этажный дом. Я вспомнил о старушке, о невесте, Бывало, тут сидевших под окном, О той поре, когда я был моложе, Я думал: живы ли оне? — И что же? (Октава 24)   Мне стало грустно: на высокий дом Глядел я косо. Если в эту пору Пожар его бы охватил кругом, То моему б озлобленному взору Приятно было пламя. (Октава 25)

7. ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА И ИСПОЛНИТЕЛИ.

  «Хотел бы я послушать поборника дидактики и назиданий — как бы он объяснил мне воспитательное значение «Домика в Коломне»?» — Недоумевает русскоязычный поэт иудейского происхождения* А.Кушнер (Ист.40). Вопрос поставлен своевременно, за язык «непонимающего» никто не тянул. Видимо, пришла пора открыть народам России воспитательное значение «шуточной поэмы», при создании которой Пушкин поднялся до святости.

5. УРОК НАЧАЛЬНОЙ ШКОЛЫ

Любознательный читатель спросит: «Где же существует такая школа?» У Пушкина, уважаемый читатель, у Пушкина! Обратитесь к его стихотворению «В начале жизни школу помню я» (Ист.34, с.201). Желающие войти в «храм», который Пушкин создавал и который скромно назвал «Домик в Коломне», должны пройти пушкинскую школу начального обучения. Только после этого они смогут стать обладателями «ключей» к дверям «Храма». Пушкин учитель строгий и заботливый. Стихи написаны им в болдинский период вскоре после завершения «Домика в Коломне». В этом я вижу проявление заботы о тех, кто пожелает войти в его «храм». Строгость же Читать дальше …

4. ПУШКИН И ИЕРОФАНТЫ

Наше предисловие к «Домику в Коломне» несколько затянулось, но и пушкинское предисловие составляет почти половину всей повести — 22 строфы. Число это взято Пушкиным не случайно, как не случайно «Томашевский и Ко» убирали из основного текста предисловия 14 строф.

3. ПУШКИН О ШУТАХ И ШУТОВСТВЕ

На 38-м листе пушкинской тетради N 2368, где рукой поэта нарисованы ворота, крепостной вал и виселица с пятью повешенными, есть надпись «И я бы мог, как шут на…» (Ист.27). Рисунок повторяется дважды: вверху и внизу листа. На нижнем рисунке эшафота шестая фигурка явно убегает от виселицы, и потому рисунок этот глубоко символический. Пушкин не только не писал, но и не рисовал ничего напрасно. Известно, что смерть на виселице всегда была казнью позорной. Сложить голову на плахе во все времена считалось делом более героическим, а повешенный болтается как шут.

2. ОТНОШЕНИЯ ПУШКИНА С ДЕМОНАМИ, ПРОРОКАМИ, ЮРОДИВЫМИ И БОГАМИ

  Внимательно читая стихи, письма, дневниковые записи Пушкина первой половины 1826г., понимаешь, как «высота может погружаться в глубину», и как «глубина может подниматься до вершин». Я чувствовал, что «Пророк» как-то связан с декабристами, но связь эта настолько тонкая, едва уловимая:

«НО, МУЗА, НИКОМУ ЗДЕСЬ НЕ ГРОЗИ»

(вместо введения) Все началось со статьи «Россия и Маркс» Михаила Яковлевича Гефтера. Если бы не этот «строгий историк», никогда бы мне и в голову не могла прийти мысль о том, что кто-то может поднять руку — не на Пушкина (на него руку поднять не побоялись), а на его творчество. Это не укладывалось в представления, навязываемые десятилетиями моему сознанию послереволюционными пушкинистами: имя Пушкина и его творчество для служителей культа Пушкина — священны.   И вдруг в статье «Россия и Маркс» читаю: «Ум человеческий, по простонародному выражению, не пророк, а угадчик, он Читать дальше …